Неточные совпадения
И в христианском мире возможен пророческий мессианизм, сознание исключительного
религиозного призвания какого-нибудь народа, возможна вера, что через этот народ будет сказано миру слово нового
откровения.
Мистическое самоуглубление, как и расширение научного или оккультного познания, само в себе также не содержит ключа к
религиозному постижению мира, — и оно нуждается в
религиозных аксиомах
откровения, лишь чрез них живым светом загораются его богатства.
В
религиозном своем существе язычество есть познание невидимого чрез видимое, Бога через мир,
откровение Божества в твари.
И это объективное содержание веры имеет для верующего полную достоверность, есть его
религиозное знание, полученное, однако, путем
откровения.
Итак, вера имеет две стороны: субъективное устремление, искание Бога,
религиозная жажда, вопрос человека, и объективное
откровение, ощущение Божественного мира, ответ Бога.
Шеллинг хочет «объяснить» и «дедуцировать» то, что и голос
религиозного чувства, и философский критицизм одинаково повелевают принять, как факт божественной жизни, устанавливаемый в
религиозном опыте и
откровении.
Доказательства бытия Божия вообще уже самым появлением своим свидетельствуют о наступлении кризиса в
религиозном сознании, когда по тем либо иным причинам иссякают или затягиваются песком источники
религиозного вдохновения, непосредственно сознающего себя и
откровением, но та вера, которая призывается сказать горе: «двинься в море» [«Иисус же сказал им в ответ:…если будете иметь веру и не усомнитесь… то… если и горе сей скажете: поднимись и ввергнись в море, — будет» (Мф. 21:21).], не имеет, кажется, ровно никакого отношения к доказательствам.
Но догматы и не притязают на это, они лишь констатируют факт
откровения, уже совершившегося в
религиозном мифе, и только переводят на язык понятий его содержание.
Откровение Ветхого Завета имеет предварительный и предуготовительный характер и преследует определенную цель: здесь намеренно суживаются
религиозные горизонты, даже сравнительно с язычеством.
Но, конечно, вопрос этот имеет смысл только в Церкви, и речь идет здесь не о политике в обычном смысле слова, а именно о
религиозном преодолении «политики», о том преображении власти, которое и будет новозаветным о ней
откровением.
Если понимать язычество как некоторый положительный
религиозный процесс, то неизбежно возникает вопрос: в каком же отношении находится это его «
откровение» к Ветхому, а затем и Новому Завету?
Для того чтобы могло явиться новое
откровение о власти, нужно, чтобы пред
религиозным сознанием во всей остроте стала ее загадка.
Итак, на эмпирической поверхности происходит разложение
религиозного начала власти и торжествует секуляризация, а в мистической глубине подготовляется и назревает новое
откровение власти — явление теократии, предваряющее ее окончательное торжество за порогом этого зона [Термин древнегреческой философии, означающий «жизненный век», «вечность»; в иудео-христианской традиции означает «мир», но не в пространственном смысле (космос), а в историческом и временном аспекте («век», «эпоха»).]
Мало того, им же утверждается на высшей и предельной ступени та основная антиномия, которая лежит вообще в основе
религиозного самосознания: неразрывное двуединство трансцендентного и имманентного, премирность Абсолютного и
откровение Бога в мире.
Однако только опознанное в
религиозном опыте Трансцендентное, сущее выше мира, открывает глаза на трансцендентное в мире, другими словами, лишь непосредственное чувство Бога дает видеть божественное в мире, познавать мир как
откровение Божие, научает в имманентном постигать трансцендентное, воспринимать мир как Бога, становящегося и открывающегося.
Исходя из своего
религиозного монизма, для которого Божество есть лишь глубина бытия, а не трансцендентное начало, открывающееся миру, Эккегарт фактически устраняет
откровение Божества в собственном смысле, заменяя его самооткровением твари («прорывом» чрез тварность); соответственно этому спиритуалистически истолковывается и евангельская история.
Квакеры — разновидность протестантизма, основанная английским ремесленником Джорджем Фоксом (1624–1691); квакеры отрицают
религиозные обряды, таинства, не признают церковной иерархии и духовенства.] и им подобными представителями сродных им антидогматических и анархических течений в религии), что только реальное содержание наличного
религиозного опыта или личного
откровения составляет предмет веры, всякое же предание, письменное или устное, литургическое или обрядовое, как таковое, уже противоречит живой вере.
Здесь в законные права вступает
религиозная интуиция или вера: о нездешних корнях нашего бытия нам может поведать только
откровение, неизбежно выливающееся в форму мифа, который затем уже может получить и философскую обработку, быть положен в основу философемы.
Религиозный гуманизм, вкорененный в идее богочеловечности, призван совершить очищение, спиритуализацию и гуманизацию человеческой среды, воспринимающей
откровение.
Человеческое сознание очень зависит от социальной среды. и ничто так не искажало и не затемняло чистоту христианского
откровения, как социальные влияния, как перенесение социальных категорий властвования и рабства на
религиозную жизнь и даже на самые догматы.
Меня связывала со многими представителями русской
религиозной мысли начала XX века великая надежда, что возможно продолжение
откровения в христианстве, новое излияние Духа Святого.
Для
религиозного философа
откровение есть духовный опыт и духовный факт, а не авторитет, его метод интуитивный.
Католическое учение о церковной иерархии с папой во главе было ложной
религиозной антропологией и обнаруживало отсутствие подлинной
религиозной антропологии —
откровения богочеловечества, в котором Сам Христос есть Царь и Первосвященник и не имеет заместителей.
История не имела бы
религиозного, церковного смысла, если б она не закончилась полнотой
откровения,
откровения тайны творения Божьего, если б исторический процесс не перешел в процесс сверхисторический, в котором окончательно будет снята противоположность между земным и небесным, человечеством и Божеством.
Язычество было необходимой, элементарной ступенью в процессе мирового
откровения; без этой ступени никогда мир не пришел бы к христианскому сознанию; в язычестве была неумирающая правда, правда божественности мировой души, божественности матери-земли, которая должна войти в дальнейшее развитие
религиозного сознания.
Этот трагизм христианской истории в том коренился, что христианская религия все еще не была полным
откровением, что не наступили еще времена для раскрытия положительной
религиозной антропологии, монистической правды о земной судьбе человечества.
Само
религиозное сознание восполняется
откровением о смысле мировой истории, новой
религиозной антропологией, новой теургией.
Месть, которая сначала была нравственным и
религиозным долгом, после христианского
откровения становится безнравственным, хаотическим инстинктом человека, который он должен побеждать новым законом.
В
религиозном сознании Индии Божество не раскрылось еще миру Троичностью своих Ликов — это низшая стадия
откровения.
Иная стадия
откровения, иная космическая эпоха совсем не связана с большей святостью человека, как думает
религиозный индивидуализм.
И, если от личной святости ждать нового
откровения,
религиозного возрождения, то положение человечества безнадежно, трагически-безнадежно.
Религиозная эпоха творчества есть третье
откровение,
откровение антропологическое, следующее за
откровением Ветхого и Нового Завета.
Ставить ступени
откровения в исключительную зависимость от ступеней индивидуального восхождения значит исповедовать
религиозный индивидуализм.
Антропологическое
откровение в
религиозной своей глубине есть лишь окончательное
откровение Христа как Абсолютного Человека.
Превращение Голгофской правды искупления в силу враждебную творческому
откровению о человеке есть грех и падение человеческое, рождающее мировую
религиозную реакцию, задержку всеразрешающего конца мира, создания нового неба и новой земли.
Антропологическое
откровение,
откровение человека в творческую
религиозную эпоху есть также
откровение космическое и
откровение божественное.
Антиномическая полярность русской души совмещает нигилизм с
религиозной устремленностью к концу мира, к новому
откровению, новой земле и новому небу.